Феномен Шаляпина
Кроме великолепного голоса, безупречного вокального мастерства Федор Иванович Шаляпин, как никто из оперных артистов, обладал умением перевоплощаться в образ того лица, которого он изображал на сцене. Его роли были идеальными в музыкальном и драматическом отношении, а также отличались редкой пластичностью. Станиславский с восхищением говорил, что Шаляпин являл собой изумительный пример того, как можно слить в себе три искусства на сцене.
Артист показал, что противоречия между безукоризненным пением и актерской игрой не существует. И в опере можно создавать образы живых людей, а не выглядеть безликим манекеном.
Когда молодой Шаляпин был принят в труппу Мариинского театра в Петербурге, он уже тогда понимал, что не все благополучно на образцовой сцене. "Лакированное убожество" спектаклей его не удовлетворяло.
На сцене было пышно, богато, певцы обладали прекрасными голосами и эффектно жестикулировали. Но все это было, по словам Шаляпина, как-то мертво или игрушечно-приторно.
"В основу моей работы над собою, - говорил артист, - я положил борьбу с пустым блеском, заменяющим внутреннюю ясность, с надуманной сложностью, убивающей прекрасную простоту...Единственно правильным путем к красоте я признал для себя - правду".
Шаляпин был удивительно правдив на сцене. После Шаляпина странно встречать в опере певцов, думающих только о вокале. Великий артист как бы раскрыл глаза на исполнение оперных партий. Даже итальянские певцы, которые прежде заботились только о звуке, поняли - в опере мало быть безупречным вокалистом, надо еще жить в образе.
Однако Шаляпину нередко приходилось участвовать в спектаклях, где все, кроме него, играли как бог на душу положит. Партнеры не могли помочь ему, а режиссеры часто не умели объединить все части спектакля в стройный гармоничный ансамбль. Необходимого слиянии искусств в в опере не происходило.
